Жизнь как чувство

         р о м а н
 


 

Для одних существование – это разум и расчет, для других – все оттенки чувств и эмоций. Ника, примерная жена и мать, принадлежит ко второй группе людей и именно поэтому для нее оказывается таким важным открытие, что жизнь может быть совсем не такой, какой была всегда: что в ней есть место новым чувствам, новым успехам, новым людям.
 
Купить книгу в формате .doc
Купить книгу в формате .fb2
Купить книгу на XinXii
 
 

Если у вас возникнут трудности с оплатой книги на сайте, обращайтесь напрямую ко мне, пишите по адресу – spring625@yandex.ru
Мы всегда найдем удобный для вас способ передать вам книгу.

  
Начало
  
В глазах у Ники потемнело то ли от нестерпимой жары последних июньских дней, то ли от слов, которые доносились из телефонной трубки.
– …он любит меня и всегда любил и будет любить! Вы слышите меня?
Чуть дрожащими руками Ника отключила трубку и замерла у открытого окна. Сейчас солнце казалось слишком горячим даже для нее, любящей жару, но она продолжала стоять неподвижно, будто верила, что если делать это достаточно долго, то это поможет ей вернуться на десять минут назад, когда она еще могла не ответить на телефонный звонок.
Игорь не стал ничего отрицать.
– Помнишь, я ездил на корпоратив в мае? Сидели у костра, я выпил, пошел отлить, а тут эта девица, новенькая, да так прицепилась!..
– Не кричи, – сказала Ника, – Дина услышит.
– Ты же знаешь, какой я, когда выпью…
Ника знала: ее обычно упрямый и никого не подпускающий к себе муж под действием алкоголя становился расслабленным и практически на все согласным, и именно поэтому обычно он предпочитал оставаться трезвым.
– Она сказала, что ты хочешь уйти к ней, – сказала Ника.
– Да она ненормальная! И на работе достала меня! Знаешь, я даже рад, что ты узнала, потому что теперь смогу просто посылать ее и больше не бояться ее угроз!
Ника вдруг подумала, что Игорю всегда было проще предоставлять ей самой решать их семейные проблемы. Раньше это казалось проявлением доверия, теперь – жестокости и эгоизма. Испугавшись своих мыслей, она быстро посмотрела в его сторону. У Игоря был виноватый вид, и она промолчала.
Когда легли спать, долго лежала, глядя в темноту. Вечером, пока слушала его откровения, так хотелось расплакаться, а теперь будто какую-то заслонку поставили, и все, что осталось невысказанным, давило изнутри, порождая мигрени и кошмары, от которых она просыпалась по ночам с глухими стонами. Игорь спал крепко и ничего не замечал.
Внешне в их жизни ничего не изменилось: Ника провожала его на работу, готовила, убирала, вышивала крестиком, пока Дина гуляла, или ехала с ней на пляж, но через два месяца мама сказала ей, что надо что-то делать.
– Ты о чем? – не поняла Ника.
– Да ты взгляни на себя – в гроб кладут краше! Совсем себя извела. Лучше уйди от него, если простить не можешь.
Ника не ответила.
– Что молчишь?
– Не хочу уходить.
– Тогда съезди куда-нибудь!
– Дину надо собирать в школу.
– И соберем! А ты поезжай. Развеешься, отдохнешь, посмотришь на все со стороны и издалека, может, какие-нибудь светлые мысли в голову придут.
– Одной ехать? – наконец вышла из своего ступора Ника. – Но я же никогда…
– Ты же большая девочка, – сказала мама, – справишься.
Игорь удивился желанию Ники, но не стал возражать – он вообще в последнее время стал на редкость покладистый. Правда, провожать ее не поехал, сказал, что много дел, и дал денег на такси.
Ника любила смотреть на небо во время полета, и когда они летали куда-нибудь вместе с Игорем, он всегда договаривался, чтобы им дали места у окна. Но на этот раз его с ней не было, а сама она постеснялась просить о чем-либо, так что ей досталось место у прохода. Заняв его и поняв, что весь полет ей придется созерцать спинку кресла впереди себя, она расстроилась до слез. Куда она вообще собралась?! Зачем?! Одна! И зачем только она послушала маму!
Ника поспешно достала из сумки платок и оглянулась в сторону выхода с трусливой мыслью, не прекратить ли эту пытку, пока не поздно, но тут капитан экипажа попросил всех пристегнуть ремни, и Ника обреченно вжалась в сидение, выполняя его указания.
– С вами все в порядке? – спросила женщина, сидящая справа от нее.
– Да, – отозвалась Ника, с трудом сдерживая вновь подступившие слезы. – Да, спасибо.
Едва только ремни снова разрешили отстегнуть, она сбежала в туалет, и стараясь ничего не касаться и не смотреться в зеркало, выплакала все, что держала в себе это время. Потом долго умывалась холодной водой, и наконец вернулась на свое место. Стало легче, но не радостнее. Подошло время обеда.
Безучастно поковыряв вилкой в контейнерах с едой и выпив сок, Ника отдала свой лоток стюардессе. И как только та проехала вперед со своей тележкой, вдруг заметила через проход лицо, которое должно было бы быть у скульптур Филиппа Джексона, если бы у них были лица. Тонкое, чуть удлиненное, очерченное черным краем глубоко надетой шапки и оттого еще более выразительное и самодостаточное, будто существующее вне окружающего мира. Ника погружалась в него, будто по тоннелю стремительно перемещалась в иной мир, пока не спохватилась, что слишком долго смотрит на спящего молодого человека и не поспешила отвести взгляд. Зачем-то полезла в сумку, но тут же нашлось за чем: извлекла из нее блокнот и карандаш. Украдкой бросая взгляды через проход, начала делать набросок лица в рамке черной шапки, чувствуя, как влюбляясь, тает от затопившего сердце теплого топленого молока.
– Очень красиво, – вдруг раздался голос справа.
Ника вздрогнула, а молодой человек в черной шапке проснувшись открыл глаза. Она смущенно спрятала блокнот.
– Спасибо, – отозвалась она на похвалу своей соседки по креслу.
Через пятнадцать минут самолет приземлился в Москве.

Все время до отлета в Барселону Ника просидела в аэропорту, так и не выйдя в город. Неподалеку от нее расположилась семья, которая постоянно привлекала к себе внимание исходящими от нее суетой и шумом. Мужчина все время говорил по телефону и куда-то отлучался, а женщина одновременно смотрела за двумя маленькими детьми и багажом и при этом умудрялась спокойно реагировать на своего раздраженного и всем возмущающегося мужа. Ника сочувственно смотрела на нее, неодобрительно на него и радовалась, что у нее только один ребенок. По крайней мере пока.
В сумке зазвонил телефон.
– Привет! – воскликнула Женька, и Ника поняла, что забыла предупредить подругу о том, что уезжает. – Поехали завтра на пляж?
– Прости! Не успела тебе сказать: я лечу Испанию. Сейчас сижу в Москве, жду рейса.
– Вот так новость! – отозвалась Женька. – Надеюсь, одна?
В первый раз за все время Ника порадовалась, что действительно летит одна.
– Да, – улыбнулась она.
– Ну слава богу! Наконец-то отцепилась от своего Игоря – горжусь! Надеюсь, и без дочери тоже? – на всякий случай уточила она.
– Да, да, и без дочери, и без мамы, и без кого бы то ни было еще! Довольна?
Ника по-прежнему улыбалась.
– Еще как! – воскликнула Женька. – Наконец-то сможешь уделить время себе, а не прислуживать бесконечно своим близким.
– А ведь я влюбилась, пока летела сюда, – поделилась Ника, – первый раз за два месяца, представляешь?
– В самолете показывали какой-то фильм? – поинтересовалась подруга.
– Нет, не в актера на этот раз, – отозвалась Ника, – он летел вместе со мной. Совсем молодой парень, я сделала набросок в блокноте, покажу, когда прилечу.
– Так ты, может, еще и роман заведешь? О это было бы шикарно, очень пошло бы тебе на пользу!
– Нет, роман точно нет, но может, хотя бы пройдет…
Ника замялась.
– Что?
– Да так. Может, станет все, как прежде.
– Ты именно этого хочешь?
– Да, этого.
– И правда думаешь, что это возможно?
– Да. Не знаю.
К глазам Ники снова подступили слезы.
– Давай не будем сейчас об этом, а? – попросила она. – Расскажи лучше, как поживает твой саратовский друг. Договорились, когда увидитесь с ним?
– Да! – с готовностью откликнулась Женька. – Встретимся с ним в Питере в сентябре.
– К себе все-таки не стала его приглашать?
– Неа, что-то не решилась. Общалась с ним всего три дня полгода назад, да еще в Париже – ну, сама понимаешь, Эйфелева башня, круассаны, цветущие каштаны – в такой обстановке что хочешь себе придумаешь про человека! В общем, решила, что надо на него посмотреть в более спокойных условиях и лучше всего на нейтральной территории.
– А питерской романтики ты, значит, не боишься?
– Я тебя умоляю, какая в Питере романтика?! Серость и скука! Дожди еще бесконечные и туманы. Нет, определенно, если он мне понравится в Питере, то понравится везде!
Ника рассмеялась.
– Вот так ты, значит, о моем любимом городе!
– Ой, ну прости! Я же не виновата, что ко мне он поворачивается совсем другой стороной, нежели к тебе!
– Да ладно, я же без претензий – каждому свое.
Объявили посадку на рейс до Барселоны.
– Ой, Жень, мне пора, – спохватилась Ника. – Рада была тебя услышать!
– Давай, подруженция, и все-таки подумай насчет романа – ты себе не представляешь, какое это великолепное средство от любой хандры!
– Подумаю-подумаю, – быстро ответила Ника. – Целую!
Подхватив небольшой чемодан и сумку, она отправилась к месту регистрации на рейс.

Молодой парень в черной шапке снова летел вместе с ней – она заметила его еще на регистрации, и приходилось совершать над собой усилия, чтобы не разглядывать его слишком открыто. Правда, в самолете он на этот раз сидел далеко от нее, и она могла мельком взглянуть на него, только когда шла в туалет. До чего поразительное лицо, каждый раз думала она, практически идеально симметричное, пропорциональное, будто созданное по правилу золотого сечения. В блокноте она сделала еще несколько набросков с разных ракурсов.
– Вы художница? – спросил ее сосед по креслу.
Когда она садилась на место, он помог положить ее вещи на полку для багажа, и Ника пожалела, что ответила ему слишком сухо – он ведь просто хотел помочь. Но и сейчас не получилось быть слишком любезной:
– Нет, – ответила она.
Нужно было что-нибудь добавить, чтобы смягчить свой ответ, но она не придумала что, и больше мужчина с ней не заговаривал. Из-за этого ее теперь мучило чувство вины: обошлась с ним как высокомерная грубиянка, хотя на самом деле просто не знала, как выразить ему свою признательность. Чтобы спастись от угрызений совести, она сделала вид, что спит, и на самом деле задремала, а когда открыла глаза, оказалось, что они почти прилетели: внизу, соседствуя с ярко-синим морем, простиралась солнечная Барселона.

Дорога до отеля заняла чуть больше часа, и первым, на кого Ника обратила внимание, зайдя в сумрачный прохладный холл, был мужчина, стоявший у ресепшена и что-то говоривший по-английски администратору. Он был высок и хорош собой, но его привлекательность была не яркой и вызывающей, а сдержанной и, можно было бы сказать, незаметной, если бы только эта незаметность не была видна из любой точки помещения, в котором он находился.
Ника устроилась в плетеном кресле в ожидании заселения и приготовилась за ним понаблюдать, но он, довольно быстро все выяснив, вскоре направился к выходу, даже не взглянув при этом на нее. Она с сожалением вспомнила о своем запущенном английском и подумала, что даже если когда-нибудь этот красавец спросит у нее хотя бы время, она не решится сказать ни слова ему в ответ.
К счастью, для переговоров на ресепшене оказалось достаточно русского, и уже через десять минут Ника направлялась в номер. Поднимаясь в лифте, она поняла, до чего устала за этот долгий день, и решила, что сейчас же примет душ и ляжет спать, однако войдя в номер, подумала, не пойти ли вниз и не попросить, чтобы ее переселили. Комната была оформлена в красно-желто-оранжевых тонах, только стены и пол были светлые, и после сине-зеленых цветов, которые предпочитал Игорь что в обстановке, что в одежде, такое буйство красок казалось весьма утомительным. От порыва спуститься вниз ее остановил только нечаянно брошенный взгляд в сторону ванной, поблескивавшей чистотой и прохладой. Поспешив снять с себя пыльную и порядком измятую одежду, она забралась в душ и вскоре уже крепко спала на белоснежных льняных простынях.

Ника проснулась, когда на берег начали опускаться сумерки. Первое, что сделала, распахнула красно-оранжевые шторы и поняла, какой была бы ненормальной, если бы отказалась от номера: с просторного балкона, находившегося в торце подковообразного здания, открывался вид на бесконечное, неправдоподобно бирюзовое море. Солнце золотило верхушки гор, волны бились о пустынный в это время пляж, на балконе этажом ниже развевалось, сушась, чье-то оранжевое полотенце. Откуда-то сверху донеслась музыка, и Ника прислушалась: мелодия была хотя и замысловата, но легка и будто идеально подходила и этому берегу, и этому вечеру, и даже полотенцу, парящему в воздухе. Ника подняла голову и обнаружила, что ее этаж последний – выше было только небо. Уж не показалось ли? Снова прислушалась, однако то ли мелодия действительно оказалась плодом ее воображения, то ли музыка смолкла, но ей больше не удалось уловить ни звука. Ника ушла с балкона и пошла одеваться к ужину.
Такого обилия морепродуктов она не видела еще никогда: мидии, креветки, лангусты, улитки, кальмары – она тут же наложила себе полную тарелку и, конечно же, не справилась с таким количеством еды, хотя остановилась с трудом и то только потому, что больше не могла съесть ни кусочка. С сожалением посмотрев на многочисленные десерты и фрукты, она дала себе слово следующий раз не злоупотреблять так горячими блюдами и, рассчитавшись за напитки, вышла из ресторана.
Обошла маленькую территорию отеля, еще раз полюбовалась холлом, который в свете хрустальных люстр казался сверху донизу затканным золотом, обнаружила пару укромных уголков и даже присела ненадолго на один из спрятанных в ниши диванов, освещенный кованой лампой с расшитым темно-оранжевым шелком абажуром. Вдруг оживилась и даже сделала попытку встать, вспомнив, что забыла позвонить домой, но посчитав время, снова расстроилась – в Новосибирске давно уже была глубокая ночь, что лишало ее возможности хотя бы услышать родные голоса. Поежилась зябко, замерзнув под работающим даже в это время кондиционером, и поднялась, чтобы снова выйти на улицу и прогуляться перед сном.
Во внутреннем дворике отеля готовилось вечернее представление. Понадеявшись, что оно хоть немного развеет ее уныние, Ника присела за один из немногих свободных столиков у бара. Вокруг слышалась французская и немецкая речь, публика была солидная и представительная и совсем не было видно детей. Ника пожалела, что прельстившись красивыми видами, выбрала именно этот отель: как раз сейчас ей не помешало бы немного суеты вокруг. Хотя может, это и не помогло бы. Вообще не надо было никуда ехать.
Вдруг заметила мужчину, которого видела днем у ресепшена. Он направлялся к бару, незаметно как кошка перетекая из одного движения в другое, не оставляя в окружающем пространстве ни одного острого угла, ни единого лишнего звука, никакого нежелательного чувства. Следя за его передвижениями, Ника на время забыла о реальности, размышляя, как можно было бы с помощью рисунка передать его манеру двигаться, и вздрогнула всем телом, когда он остановился у ее столика.
– Could I sit down here? – спросил он.
От него повеяло чем-то таким… Время остановилось на секунду, все звуки смолкли, осталась только та мелодия, которую она даже не услышала – почувствовала, выйдя на балкон, волны, бьющиеся о берег, развевающееся на ветру оранжевое полотенце, и она сама, потерянная для всех и потому совершенно свободная практически на всю оставшуюся жизнь.
Он смотрел на нее вопросительно уже, казалось, целую вечность, и Ника, стряхнув с себя оцепенение, поспешила ответить.
– Конечно, – сказала она и, тут же спохватившись, добавила:
– Yes, of course.
И покраснела оттого как ужасно прозвучал ее акцент.
– Вы говорите по-русски? – удивленно посмотрел он на нее.
Ника смутилась еще больше, залилась краской и не знала, какой стороной лица к нему повернуться, чтобы румянец не так бросался в глаза. Но он будто бы совсем не заметил ее смятения.
– Хотите что-нибудь выпить? – спросил он. – Любите красное вино?
Ника только кивнула, не решаясь поднять на него глаза.
– Оно здесь изумительное. Сейчас я принесу.
Когда он вернулся из бара, наконец началось представление, и все внимание переключилось на артистов. На какое-то время Ника отвлеклась и с интересом следила за смешными пантомимами и шутливыми сценками, пока вдруг не заметила, что исподволь возникшее и сначала щекотавшее лишь ступни ощущение поднималось в ней все выше и выше, и наконец затопило ее с головой, стерев разом все звуки и размыв очертания окружающих предметов. Внезапно оказалось, что если у нее и было какое-то предназначение в жизни, то оно заключалось именно в том, чтобы сидеть на берегу Средиземного моря в компании человека, которого она совсем не знала, и чувствовать себя счастливой не потому, что что-то было или будет, а лишь оттого, что рядом сидит он, и поэтому все вокруг удивительным образом приходит в состояние счастливого покоя: не остается ничего лишнего, но и не ощущается недостатка в чем-либо, – просто все на своих местах, так, как всегда должно было быть. Они почти не разговаривали, но это было и не нужно. Достаточно было того, что они смотрели в одну сторону, пили вино из одной бутылки, что на них двоих было одно ночное небо, одно невидимое в темноте море, один этот вечер.
Когда представление стало подходить к концу, Ника вдруг испугалась, что сейчас смолкнут последние звуки музыки, и ее неожиданный знакомый, вежливо пожелав спокойной ночи, оставит ее одну, вопреки всем ее фантазиям обнаружив в ней случайную соседку по столу, с которой не нашлось повода перекинуться даже парой слов.
Ника допила вино, конферансье, удерживая на лице сияющую улыбку, попрощался со всеми присутствующими до новых встреч…
– Может, прогуляемся? – вдруг спросил ее сосед по столику.
От моря и песка веяло дневным теплом. Как только они ступили на берег, Ника скинула босоножки и теперь шла, с удовольствием зарываясь ступнями в шелковистую упругую массу, одновременно с этим прислушиваясь к тому, как возникшее во время представления ощущение по-прежнему сияет внутри нее, будто горит тысячами свечей, освещая и согревая ее и затапливая теплым текучим воском.
Вдруг Ника запнулась обо что-то, на миг потеряв равновесие, и ее спутник, совершив поразительное в своей неуловимости движение, поддержал ее. Она схватилась за его запястье… и поняла, что никогда не испытывала ничего подобного. Это было прикосновение, которое испытав раз, хотелось переживать снова и снова, а еще лучше – навсегда сохранить его в кончиках пальцев, на поверхности ладони… Однако хотя он не отнимал своей руки, Ника заставила себя оторваться от него. Тут же пожалела об этом, но не смогла придумать, как это исправить. Подняла оставленную кем-то книгу, отряхнула от песка, взяла с собой.
Никогда больше она не сделает так, пообещала себе Ника. Больше не будет сдерживать свои порывы только потому, что так проще.
Они шли по кромке моря, и Ника как в песок проваливалась в свои грешные мысли, которые как ни сопротивляйся, возвращались с каждым шагом, с каждой секундой, проведенной рядом с человеком, который влек к себе все сильнее и сильнее. Как бы это было, если бы не оторвать руки, если провести ею по гладкой теплой коже вверх, к плечам, потом спуститься по спине, животу, стянуть с него светлую льняную рубашку, расстегнуть брюки… На этой мысли Ника запнулась и снова мучительно покраснела, потому что никогда с тех пор, как она вышла замуж за Игоря, ее фантазии не были столь откровенны, а тот, кто их провоцировал, не был так близко. До него всего шаг, даже меньше, и ей почему-то казалось, что если бы она сейчас повернулась к нему и сделала все, о чем думала, он не остановил бы ее, – напротив, разделил бы с ней все ее устремления, и она, к своему удивлению, не находила в этом ничего возмутительного, она, для которой секс с незнакомым человеком всегда был чем-то немыслимым! Может, Женька не так уж и неправа, и в курортных романах есть своя прелесть? Однако даже сама эта формулировка казалась неприменимой к данной ситуации, и Ника поспешила ее отбросить. Было так мучительно сладко идти по теплому берегу, ловить случайным взглядом красивый профиль своего спутника и мучить себя своими фантазиями, которые были хороши даже сами по себе, в полнейшем отрыве от реальности.
Он проводил ее до номера. Они остановились друг против друга, и Ника, в воображении которой еще не до конца стерлись недавние фантазии, не решалась посмотреть ему в лицо.
– Вы не хотите поехать завтра со мной в Барселону? – спросил он.
Слова вежливого отказа, готовые привычно сорваться с ее губ, она поймала уже на вдохе, – вспомнила о данном себе обещании. Запнулась, не зная, чем их заменить, подняла на него глаза. Он с ожиданием смотрел на нее. Окончательно смешавшись, сказала:
– Хочу.
– Тогда встретимся в холле в девять утра?
– Хорошо.
– Меня зовут Петр, – сказал он.
Ника удивилась тому, как много успела пережить с этим человеком, даже не зная его имени, вообще практически не разговаривая с ним.
– Ника, – улыбнулась она.
– Кстати, мой номер расположен точно под вашим.
Так это было его оранжевое полотенце?
– Очень красивый вид с балкона, – сказала она.
– Да, очень. Значит, до завтра?
– Спокойной ночи!
Зайдя в ванную, Ника скинула с себя одежду, и, заметив на пальце обручальное кольцо, которое она носила постоянно, вдруг сняла и его. Оно в последнее время постоянно сваливалось, потому что за последние пару месяцев Ника стала еще тоньше, чем была всегда – не зря мама обратила на это внимание. Худая, бледная, невысокая, только и красоты осталось, что серо-голубые глаза, да длинные светлые волосы, которые она, правда, почти никогда не распускала.
Сев после душа на кровать, Ника наконец обратила внимание на книгу, которую нашла на пляже и собиралась оставить на ресепшене, но оказалась настолько поглощена присутствием Петра, что забыла о своем намерении. Та была англоязычная, какого-то незнакомого Нике автора, по крайней мере его имя ей ни о чем не говорило. Ника посмотрела на форзац книги, не обнаружила никаких записей, которые бы указывали на ее хозяина, и только когда веером пролистала страницы, обнаружила между ними цветную фотографию. На снимке оказались запечатлены герой ее недавних эротических фантазий и какая-то юная красавица, которую он бережно обнимал за плечи. Они казались настолько довольными и счастливыми, что их вид подействовал на Нику отрезвляюще. Что ж, она ведь тоже замужем. Кстати, надо будет не забыть надеть утром обручальное кольцо, оставленное в ванной.
Однако она так и не вспомнила о нем ни на следующее утро, ни во все остальные дни, как и о книге, забытой в ящике прикроватной тумбочки.

Ника проснулась около семи утра и быстро собравшись отправилась на пляж. На территории отеля в этот час было блаженно тихо и безлюдно, только вовсю сияло солнце и море омывало берег невыносимой бирюзой. Кинув полотенце на песок и скинув с себя шлепанцы, Ника собралась раздеться, как вдруг заметила, что кто-то выходит из воды навстречу ей. Через несколько секунд на фоне солнечного неба вырисовался безупречный силуэт ее вчерашнего знакомого.
Сердце Ники падало далеко вниз вслед за каплями, стекающими по его гладкой смуглой коже, и она подумала, что никогда не сможет раздеться перед ним. Сделать вид, что пришла просто полюбоваться видами? Или сбежать, пока не поздно?… Но в следующую секунду она посмотрела ему в лицо и потянулась к краям сарафана. Как у него получилось внушить ей, что с ним ей нечего бояться? Как он умел смотреть так, что казалось, словно он как и она собирает самые ценные впечатления в какую-то особую часть своей памяти?…
Вода брала на себя всю тяжесть тела и, казалось, даже забот, утреннее солнце было нежным и бережным, булочки, которые Ника ела на завтрак, самыми вкусными из всего, что она когда-либо пробовала, а Петр, сидящий рядом с ней, был таким красивым, что хотелось бросить все – и море, и солнце, и булочки, и вбирать в себя его одного…
В очередной раз вдохнув поглубже, Ника закончила завтракать и пошла переодеваться для поездки в город.

Даже если вторая столица Испании не пришлась бы Нике по душе, она полюбила бы ее любовью Петра. Он не был похож на типичного каталонца, но тем не менее идеально вписывался в местный колорит, будто всегда был здесь своим, причем местные относились к нему соответствующе – как к своему, что опять же было удивительно, учитывая его немногословность.
– Ты бывал тут раньше? – спросила она.
– Нет, – сказал он, – просто мне всегда было интересно это место.
Они начали свое путешествие с главной площади Барселоны и по знаменитому пешеходному бульвару, проложенному в русле пересохшей реки, добрались до готического квартала. Перед входом в Кафедральный собор случилась заминка: оказалось, что у посетительниц должны быть прикрыты голова и плечи, а Ника, конечно, не взяла с собой никакого платка.
– Ничего страшного, – сказала она Петру, – иди без меня
Он окинул взглядом лежащую перед ними площадь и направился к двум немолодым женщинам.
– Could I ask you a favour? – спросил он одну из дам. – Could you give me your palatine? Just for five minutes, – добавил он.
Судя по лицам дам, они не поняли ничего из того, что он сказал, и тем не менее уже готовы были ему помочь. Петр показал на палантин, накинутый на плечи одной из них.
– Für fünf Minuten, – повторил он, показывая при этом на Нику и на собор.
– О, natürlich! – воскликнула дама с палантином, стягивая его с плеч и протягивая ему. – Natürlich!
– Vielen Dank, Frau, – поблагодарил ее Петр, подхватывая легкую ткань.
Он не зря настаивал на том, чтобы Ника тоже попала внутрь: в прохладной бесконечной готической высоте собора, расцвеченной яркими витражами и наполненной запахом лилий, ладана и растопленного воска, можно было забыть всю прошлую жизнь, будучи вынужденным оставить ее за порогом как что-то недостойное этого места. Время становилось другим, сжимаясь в точку и одновременно увеличиваясь в этой точке до размеров Вселенной, материя меняла свои свойства, становясь материально неосязаемой, необремененной самой собой, мимо плыли предметы и лица, при взгляде на которые вдруг становилось ясно, что все это суть одно – энергия творения, из которой отлито все на этом свете… Богом? Высшим разумом?
Ника продвигалась вглубь собора, будто плыла, вбирая в себя запахи, звуки, игру света и тени. Словно приобщалась к сокровенному, чувствуя на себе отсвет избранности, и ей казалось, что больше ничего не будет как прежде. Когда она вышла из собора, то действительно не могла понять, осталась ли той же, что была, вернув себе за его порогом свою прежнюю жизнь, или же ей теперь придется узнавать себя заново.
Дамы – которых в России точно назвали бы старушками – все так же радостно улыбались Петру и Нике, когда они возвращали им платок.
– Sie sind ein sehr schönes Paar, – сказала одна из них.
– Danke schon, Frau, – повторил он в ответ. – Sie sehen auch sehr gut aus.
Их прогулка только началась, но уже произвела на Нику оглушающее впечатление, подарила столько новых красок, форм, переживаний, сколько она не получила за все время их совместных поездок с Игорем. Он не умел отдыхать и получать удовольствие от новых мест, если только они не были связаны с автомобилями. Он не любил архитектуру, не понимал живопись, замечал оттенки, только если цвет крыла не совпадал с цветом капота, и к тому же каждый раз пытался сэкономить на всех удовольствиях, из-за чего те комкались, тускнели и обесценивались, однако именно это потом предъявлялось доказательством того, что поездки дальше Кудряшовского бора не стоят того, чтобы тратить на них столько времени и сил.
Поймав себя на мыслях об Игоре, Ника поспешила от них избавиться: они не вписывались ни в этот день, не подходили этому месту и были совсем не нужны, пока рядом был Петр.
Обойдя Готический квартал, где Петр удержал Нику от намерения свернуть на какую-нибудь узкую колодезную улочку, объяснив, что хождение по таким местам может быть небезопасным, они прошли через несколько мощеных двориков и оказались у Дворца Каталонской музыки. Им не удалось попасть внутрь, и Петр как-то особенно пожалел об этом.
– Этот зал великолепен, – сказал он. – Когда находишься в нем, кажется, что изнутри он больше, чем снаружи, потому что его окна расположены по всему периметру здания, отчего он всегда наполнен воздухом и светом. И в нем потрясающая акустика!
Однако Ника была настолько увлечена внешним видом здания, что не успела пожалеть о том, что они не попали внутрь. Дворец украшала богатая лепнина по всему фасаду, яркие орнаменты на кирпично-красном фоне, кованные фонари, ажурное ограждение балкона, опоясывающего весь второй этаж – он был настолько богат элементами декора, что можно было разглядывать его бесконечно. Ника сделала множество фотографий отдельных элементов и жалела только о том, что не может снять общий вид здания, потому что дома на улице стояли так близко друг к другу, что не было возможности отойти от Дворца на нужное расстояние.
Бульвар, на который они вышли после осмотра Дворца музыки, был весь заполнен открытыми кафе, сувенирными и фруктовыми лавками, музыкантами и художниками, создающими свои картины на глазах у публики, впечатляющими живыми скульптурами то в виде белоснежного парня, сидящего на горшке со спущенными штанами, то мчащихся на велосипедах пепельно-серых обветшалых призраков в сопровождении своих подручных, собранных из ненужного металлолома. Цветов было видимо-невидимо, причем как вполне знакомых, так совершенно необычных. Когда Ника в очередной раз приостановилась у такой цветочной выставки, Петр остановился рядом с ней.
– How much? – спросил он у симпатичной продавщицы, доставая деньги и указывая на мелкие цветные ромашки, которые уже в который раз привлекали внимание Ники. – Какой тебе больше нравится?
– Зачем ты? – запротестовала Ника, но тут же одернула себя и вытянула из яркой охапки желто-красно-оранжевый букет.
Пора было где-нибудь перекусить, и хотя Ника давно уже заглядывалась на многочисленные кафе, попадающиеся им на пути, Петр все тянул ее вниз по бульвару. Наконец они очутились на выложенная мозаикой площади с расположенным в ее центре фонтаном и окруженной одинаковыми невысокими зданиями, перед которыми росли пальмы. По всему периметру площади на первом этаже располагались открытые ресторанчики, и выбрав из них тот, что казался потише и поуютнее других, они сели за столик. С площади открывался чудесный вид и к тому же здесь было намного спокойнее, чем на бульваре, по которому бесконечно тянулись туристы, поэтому Ника очень порадовалась, что Петр привел ее именно сюда.
– Ты когда-нибудь пробовала паэлью? – спросил он, пока она изучала меню.
Она отрицательно покачала головой.
– Тогда обязательно нужно заказать именно ее. В Москве есть один ресторан, где готовят нечто почти такое же вкусное как здесь, но все равно нигде не найдешь паэльи лучше, чем в самой Испании.
В меню нашлось бессчетное множество видов этого блюда, но Ника, никогда не испытывавшая особой любви к рису, долго сомневалась, какой из них выбрать. Однако когда ее заказ наконец принесли, подмела все до последней крошки – до того это оказалось вкусно. Даже подумывала о том, не заказать ли еще одну порцию, но поймав на себе смеющийся взгляд Петра, смутилась и не стала этого делать. Как оказалось, весьма предусмотрительно, потому что вскоре принесли мороженое, от которого ей пришлось бы отказаться, съешь она еще одну паэлью, но как она могла бы не попробовать этот бесподобный десерт?!
Пообедав, они с Петром еще какое-то время отдыхали, сидя за столом. Петр прикрыл глаза, будто задумался о чем-то, только пальцы изредка подрагивали, а Ника достала карандаш, блокнот и сделала набросок фонтана.
Официантка принесла счет. Ника потянулась за кошельком, но Петр уже который раз за день опередил ее.
– Оставь это, пожалуйста, мне, – сказал он. – Угостишь меня в другой раз.
– Но…
Петр вопросительно посмотрел на нее. Ника смешалась – происходящее вызывало в ней множество различных чувств и мыслей, и чтобы описать их потребовалось бы слишком много времени и слов.
– Угостишь меня в другой раз, – повторил он, взявшись за счет.
Бегло с ним ознакомившись, он снова позвал официантку.
– Excuse me, – сказал он. – There`re a mistake in the bill. We didn`t order three paellas, just two.
Судя по выражению лица официантки и по тону, с которым она начала возражать Петру, она знать ничего не хотела о какой-то там ошибке.
Ника сникла и, приготовившись к длительным разбирательствам, заранее смирилась с тем, что настроение будет безнадежно испорчено на весь оставшийся день.
– Could I see your manager? – сказал Петр, не став спорить с официанткой.
Та дернулась и заспешила куда-то, возмущенно стуча каблуками.
– Может, не надо? – спросила Ника Петра.
– Почему нет? – удивился он.
Очень скоро к ним подошел невысокий жгучий брюнет с широкой радушной улыбкой на лице и тут же сообщил, насколько поняла Ника, что он готов сделать все, чтобы клиенты остались довольны. К удивлению Ники, мужчины за несколько минут уладили проблему. Петру пересчитали счет, владелец кафе, которым оказался подошедший каталонец, не став слушать их возражений, вручил им с собой булочек с корицей и обещал строжайше наказать провинившуюся официантку. Петр попросил, чтобы ее не наказывали, ведь наверняка она допустила ошибку не намеренно. Тот тут же согласился, что вообще-то действительно его строптивая племянница работает всего вторую неделю – «никакого воспитания!» – и хотя учится она быстро, гонора в ней хватает с лихвой! Но где сейчас взять работников, которые одновременно были бы и честны, и трудолюбивы, и покладисты?!
Когда Нике показалось, что скоро узнает всю историю жизни этого темпераментного мужчины, Петр взялся за булочки.
– Don’t listen to me! – тут же воскликнул тот. – Good luck! And welcome at any time!
Когда Петр и Ника уходили с площади, она вдруг заметила пятирожковый фонарный столб.
– Постой, – сказала она, – я ведь видела его раньше, на фотографиях, это же одна из ранних работ Гауди!
Петр улыбнулся, будто она обрадовала его чем-то.
– Пойдем, – сказал он.
Обойдя место, где две девочки-подростка кормили собравшихся вокруг них голубей, которые порой норовили вырвать хлеб прямо у них из рук, Петр и Ника направились в один из переулков, ведущих с площади.
Они прошли совсем немного, но Ника до последнего не замечала цели их путешествия – до того узкой была улочка – и только когда уперлась взглядом в кованые ворота, настолько необычные, что потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это именно ворота, поняла, наконец, куда привел ее Петр. Жадно окинула взглядом все остальное: замысловатое кружево ковки параболического портала, не похожего по форме ни на готический, ни на арабский, причудливые башенки на крыше дома, флюгеры в виде летучих мышей. Фотографировала все, до чего мог добраться объектив, пока Петр не увлек ее внутрь дворца Гуэль, чтобы показать ей высокий купол над внутренним двориком дома, который пронизывал все три этажа и казался небом с мерцающими на нем звездами из-за проделанных в нем отверстий, и подробно рассмотреть богатое внутреннее убранство дома.
– Если тебе понравилось здесь, то наверняка понравятся и другие постройки Гауди, – сказал Петр, когда они сели на автобус, чтобы поехать на набережную.
Ника первый раз за день подумала о том, как ей хотелось бы и все остальные дни отпуска провести с Петром. Внутри что-то трусливо и неприятно задрожало от страха, что ему быстро наскучит ее общество.
Конец дня они провели в огромном аквариуме: шли по туннелю, проложенному прямо под водой, и тысячи диковинных рыб и других морских тварей сновали вокруг них на расстоянии вытянутой руки, удивляя и порой смеша своим видом и повадками. Однако сколько Ника ни пыталась делать вид, что ничего не происходит, она не могла не признаться себе в том, что с каждым поворотом туннеля, особенно когда в поле видимости не остается никого кроме них, она ждет, что Петр приблизится к ней и найдет повод коснуться ее или сделает это вообще без всякого повода. Но он каждый раз наклонялся к ней, чтобы в очередной раз обратить ее внимание на что-нибудь занимательное, его запах, непривычный и ненавязчивый, приводил Нику в еще большее волнение, так что ей с трудом удавалось казаться невозмутимой, а потом отстранялся от нее, и они снова как ни в чем ни бывало продолжали свой путь, словно воздух не плавился и не дымился вокруг них, а земля не подрагивала и не уходила из-под ног.
Только в электричке Ника успокоилась, даже задремала ненадолго. Они едва не опоздали на ужин, наспех поели, и Петр предложил сходить поплавать. Ника быстро переоделась и спустилась на пляж.
Было темно. Вода приятно холодила кожу, Ника вздрагивала от каждого всплеска и опять думала только об одном, за любым движением воды ждала прикосновения Петра, который был так близко, стоит протянуть руку! Однако сам он, казалось, ничего не замечал, все так же держал дистанцию, был с ней внимателен и обходителен, но не более того. Никогда Ника не навязывала себя мужчинам, да и сейчас это казалось бесполезным, раз уж он сам оказался в ней незаинтересован, поэтому решив, что будет лучше, если она уйдет, она развернулась в воде и направилась к берегу.
Они столкнулись случайно.
– Где ты? – спросил Петр, когда она уже почувствовала дно под ногами, и протянул руку, чтобы удостовериться, что Ника рядом.
Она качнулась ему навстречу, он ее подхватил, и после этого они уже не смогли остановиться.
Соленые губы, кожа, капли воды на волосах. Ника смутно помнила, как они добрались до отеля, как еще успели торопливо принять душ в его номере, и потом уже не было больше ничего, кроме… что это было? Ника могла бы поклясться, что…

 
Купить книгу в формате .doc
Купить книгу в формате .fb2
Купить книгу на XinXii
 
 

Твитнуть

 
Другие романы

“Моя прекрасная игра”
“Жизнь семейная”
“Держи меня за руку”
“Буду кошкой сидеть на твоем плече”
“Я радость”

12 Комментарий Жизнь как чувство

  1. rey123

    Приятное какое оформление книги! Поздравляю!Надеюсь, что найду время для прочтения!

    • Хуторная Елена

      Спасибо Андрею Велю за оформление, единственная обложка, которую делала не я ))) И буду рада, если понравится и книга тоже!

  2. Vasiliy

    Да, “если не чувствовал – то и не жил вовсе” – сказал, кто-то из великих. Спасибо за анонс:)

    • Хуторная Елена

      Да, так много мы познаем через чувства, верно говорите, причем самое главное, по-моему, познаем через них, по-другому многого и не понять никак )))

  3. Elena

    Елена заинтересовали, книгу скачаю и надеюсь выделить время для нее.. интересно почитать…

    • Хуторная Елена

      Спасибо, Елена! Надеюсь, книга вам и правда понравится.

  4. Ирина

    У Вас такие интересные названия книг! Жизнь без чувств действительно не жизнь. Она скучна и убога!

    • Хуторная Елена

      Да, Ирина, чувства жизнь украшают, тоже всегда так думала. Рада, что Вас привлекают мои книги, приятно, что так )))

  5. Оксана

    Прочитала начало, очень понравилось. Чувства, разочарования, эмоции. Интересно что будет с Никой дальше останется ли она С Петром или вернется к мужу?! Заинтриговали.)

    • Хуторная Елена

      Оксана, рада, что так, рада, что отрывок показался интересным ))) Спасибо!

  6. Влада

    У Вас в книгах такие интригующие начала! Только прочитал, а уже мыслей не можешь оторвать – что же будет дальше? Спасибо Вам за Ваши труды=)

    • Хуторная Елена

      Спасибо Вам, Влада, за интерес к моему творчеству! )))

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>